A demon, I felt, was forcing me to impersonate that other man, that other writer who was and would always be incomparably greater, healthier, and crueler than your obedient servant. (LATH, Part Two, 3)
 
My father was a gambler and a rake. His society nickname was Demon. Vrubel has portrayed him with vampire-pale cheeks, his diamond eyes, his black hair. What remained on the palette has been used by me, Vadim, son of Vadim, for touching up the father of the passionate siblings in the best of my English romaunts, Ardis (1970). (Part Two, 5)
 
The last painting of Vrubel, the author of Demon Seated in the Garden and Demon Downcast, was The Portrait of the Poet Valery Bryusov (1906). Z. N. Gippius devotes to Bryusov a chapter, entitled "Одержимый" ("The Madman"), of her memoirs "Живые лица" (The Live Faces, 1925), in which she states that, like many people, Bryusov had his "ape," the poet Igor Severyanin:
 
У очень многих людей есть «обезьяны». Возможно даже, что есть своя у каждого мало-мальски недюжинного, только не часто их наблюдаешь вместе. Я говорю об «обезьяне» отнюдь не в смысле подражателя. Нет, но о явлении другой личности, вдруг повторяющей первую, отражающей ее в исковерканном зеркале. Это исковерканное повторение, карикатура страшная, схожесть — не всем видны. Не грубая схожесть. На больших глубинах ее истоки. «На мою обезьяну смеюсь»,— говорит в «Бесах» Ставрогин Верховенскому. И действительно, Верховенский, маленький, суетливый, презренно мелкий и гнусный,— «обезьяна» Иван-Царевича, Ставрогина. Как будто и не похожи? Нет, похожи. Обезьяна — уличает и объясняет.
Для Брюсова чёрт выдумал (а чёрт забавник тонкий!) очень интересную обезьяну. Брюсов — не Ставрогин, не Иван-Царевич, и обезьяна его не Верховенский. Да и жизнь смягчает резкости.
Брюсовская обезьяна народилась в виде Игоря Северянина.
Можно бы сделать целую игру, подбирая к чертам Брюсова, самым основным, соответственные черточки Северянина, соответственно умельченные, окарикатуренные. Чёрт даже перестарался, слишком их сблизил, слишком похоже вылепил обличительную фигурку. Сделал ее тоже «поэтом». И тоже «новатором», «создателем школы» и «течения»... через 25 лет после Брюсова.
 
But Bryusov himself can be viewed as an ape... of Pushkin. The title of Bryusov's "medieval" novel, "Огненный ангел" ("The Fiery Angel," 1906), may remind one of Mephistopheles' words in Pushkin's Scene from Faust:
 
Как арлекина, из огня 
Ты вызвал наконец меня
 
Like a harlequin from the fire
You finally conjured me up.
 
As I pointed out before, in one of his poems Severyanin (Bryusov's ape) addresses a young lady and mentions her husband, "the Ambassador of Harlequinia" (Ваш муж, посол Арлекинии). Vadim's patron, Count Nikifor* Nikodimovich Starov, is an old diplomat.
 
In the above-quoted excerpt, Gippius mentions Stavrogin and his ape Verkhovensky, the characters in Dostoevsky's The Possessed. Dostoevsky's second wife, Anna Snitkin, worked for him as a stenographer. Vadim's romance with his second wife, Anette Blagovo, begins when she works for him as a typist. The hero of Vadim's novel The Dare, Victor writes a biography of Dostoevsky.
 
A literary genius, VN was so original that no one dared (was good enough) to ape him in his lifetime; so he probably decided to do it himself and invented Vadim Vadimovich, the writer whom a demon is forcing to impersonate the author of LATH.
 
*the noble old man (благороднейший старик) Nikifor appears in a poem by Ignat Lebyadkin, a character in The Possessed
 
Alexey Sklyarenko 
 
 
 Михаил Врубель. 
 Портрет В.Я. Брюсова.  
 Mikhail Vrubel. 
 Portrait of  the Briusov.
Google Search the archive Contact the Editors Visit "Nabokov Online Journal" Visit Zembla View Nabokv-L Policies Manage subscription options Visit AdaOnline View NSJ Ada Annotations Temporary L-Soft Search the archive

All private editorial communications are read by both co-editors.